«И ослах, — подумал Томас. — Не надо забывать об ослах».

Потому что дело было не только в теле и в том, как он его использовал. Огромную роль играл также темперамент. В разуме Найта не было ничего ослиного. Больше того, Куми любила повторять, что он слишком умен и это выходит боком ему же самому. Но у него была упрямая жилка, притупленное упорство, которое при определенном раздражении становилось воинственным. Если уж говорить начистоту, он определенно отличался ослиной бесчувственностью во всем том, что касалось желаний тех, кто его окружал.

Вероятно, не было ничего удивительного в том, что Томас жил один вот уже шесть лет, достаточно долго, чтобы почти привыкнуть к этому. Все эти годы он каждое утро просыпался в одиночестве, так что в конце концов это стало казаться ему чем-то вполне нормальным. И не потому, что ему ни разу не предоставлялась возможность уложить кого-нибудь к себе в постель. Томас убедил себя, что если отбросить весь пьяный мелодраматизм, то ему было вполне уютно одному.

«Что очень удобно, потому что никто не сможет терпеть тебя долго…»

Еще одна бледная, самоуничижительная улыбка, которая постепенно становилась обычным выражением его лица.

В доме было темно и холодно, и у Томаса мелькнула мысль, что неплохо бы начать экономить на отоплении, поэтому он подбросил в камин пару поленьев и налил еще один стакан виски, которое грел в руках до тех пор, пока от ароматных испарений у него не защипало в носу. Мысленно Найт снова и снова прокручивал разговор, положивший конец его карьере.