- Зачем же вы тогда пришли именно ко мне?

Что ответила девушка Оля - в конце. И, как в детективе, проявлю, с какой начинкой хотела получить она от меня интервью.

Когда захлопнулась за ней дверь, я села как потерянная и задумалась: а и впрямь, не есть ли ты, Л. И., полная, окончательная дура, не свидетельствует ли о том и твой, мягко говоря, "скромный достаток", включая пылесос выпуска середины семидесятых? И тут припомнилось мне, как на заре "перестройки", в марте 1988 года, я пригласила в клуб писателей Москвы "Судьба человека" опального тогда Б. Ельцина. Чтоб поддержать, раз он за счастье простого-рядового пошел в бой. И он долго говорил с нашей трибуны, пламенно разоблачал корыстную партократию и рисовал картину собственного опрощения, вплоть до отказа от суперполиклиники и стояния Наины Иосифовны в общих очередях за мылом и солью.

Нам бы, активистам клуба, и прилепиться к "телу" страдальца! И довериться целиком его посулам! Но к тому сроку я много чего знала о жизни, помотавшись по стране с корреспондентским удостоверением. И была в курсе, что за красивые глаза в первые секретари обкома не проберешься. Не потянуло меня шибко возлюбить "расстригу" ещё и потому, что уже у входа в ЦДЛ он продемонстрировал не просто невоспитанность, но воистину "секретарскую", княжескую нетерпимость. Я подошла к нему в качестве "хозяйки" и сказала:

- Здравствуйте, я - та самая Беляева, председатель клуба.

- Знаю, знаю, вы - известная писательница.

- Не такая уж и известная, - решила "поострить", чтоб гость почувствовал себя раскованно.

Будущий правитель всея Руси тотчас нахмурился и в корне пресек даже это шуточное противоречие его державной воле: "А я и не сказал, что "очень известная"!" - и потопал к гардеробу. "Эге!" - подумала я. Но хваткие писатели-публицисты, которые никогда до этого на заседания нашего клуба не ходили, тайком записали выступление Ельцина, тиснули его в первый же номер своего журнала "Апрель" и в результате поимели с того немалый дивиденд.