Человек повторил, пожав плечами:

- У нас - нет.

Куницын и обрадовался моему сообщению, и разгневался:

- Значит, это партиерархи продолжают меня травить! Моя правда им глаза режет! Опять пробуют в дугу согнуть! Не дамся!

- У кого хоть я была-то? - спросила я Георгия Ивановича после посещения кабинета на Лубянке.

- У генерала... такого-то.

Свят! Свят! Свят! Но - после моего хождения от Куницына поотстали.

А ведь я девушке Оле, что пришла ко мне за интервью, рассказала и про Георгия Ивановича, чтоб "романтизм" для неё перестал быть уж слишком ругательным словечком. Правда, таких "несогнутых", как Куницын, было немного, а такие, как товарищ Сталь, правили бал. И я рассказала Оле ещё одну историю, приключившуюся со мной в самом начале журналистской карьеры, аж в 1958 году. Послал меня редактор "Вологодского комсомольца" писать материал о трудовом воспитании в школе. Конечно, можно было поговорить "на тему" с директорами-завучами. Но хотелось правды и только правды. Переоделась в школьную форму, просидела с неделю в десятом классе как новенькая. И написала статью на два подвала. О том, что трудовое воспитание в данном виде, в данной школе - одна фикция. И уехала в командировку, в Москву, положив рукопись в свой стол, под замок. В Москве искала и находила вологодских жителей, которые делали революцию, участвовали в войнах, а ныне вышли из сталинских лагерей как полностью безвинно пострадавшие. Вернулась в редакцию с грузом фактов, фотографий, переживаний. И вдруг вижу: ящик моего стола взломан, статьи о школе - нет. А так как мне и в голову не пришло, что это кто-то из моих газетных дружочков расстарался и донес славу о моей ненапечатанной статье аж до обкома партии, - я замерла в растерянности и только. Но явился редактор, по имени Энгельс, мужчина здоровый, решительный, многознающий, сказал:

- Идем. Нас вызывает секретарь обкома Сталь. Твое дело - сидеть, слушать. Если попробуешь подать голос - наступлю на твою ногу вот этим ботинком.