Время подготовки к открытию советского павильона оказалось для меня самым горячим. В Америку я ехал под впечатлением замечательной книги Ильфа и Петрова «Одноэтажная Америка», которая развеивала миф о ее многоэтажности (небоскребы стоят лишь в Нью-Йорке, Чикаго и некоторых других крупных центрах), но подтверждала давнее мнение об американской деловитости, практичности и обязательности.

Увы, всякая деловитость и обязательность у американцев исчезала, едва дело касалось «нестандартных работ», требующих инициативы, как у нас говорят, «смекалки русских мастеровых». Именно это и неприсуще славным американским парням, угощавшим друг друга, да и меня заодно, дружескими затрещинами. Выдумка и энтузиазм им чужды.

Квартировали мы с художником Вин Винычем (Вениамином Вениаминовичем) у старого чеха, который, прожив здесь четверть века, продолжал называть город Нев-Йорком (как пишется!). Когда мы приветствовали гостей хозяина словами «Добрый вечер», нам отвечали «Вечер добрый» — принимали за чехов. То, что мы русские, обнаруживалось порой самым неожиданным образом. Как-то мы зашли в кафетерий выпить чаю. К столику подошел американец и по-русски попросил разрешения сесть с нами. Мы удивились, как он, не слыша ни одного нашего слова, узнал, что мы из России?

— А как же! — отозвался он. — Ведь вы положили чайные ложки в стаканы и не вынули их, когда пьете. Так делают только русские.

После открытия международной выставки под девизом «МИР ЗАВТРА» я как начинающий фантаст имел бесценную возможность познакомиться со всеми павильонами и даже описать их в большом очерке «МИР БУДУЩЕГО».

Напечатанный после моего возращения домой даже раньше «Пылающего острова», он и стал моей первой публикацией («Новый мир», 1939, No12). Корифеи советской литературы Федор Гладков и Леонид Леонов — главный редактор «Нового мира» и его заместитель — пригласили меня в свой кабинет в «Известиях» и сказали, что очерк имеет славного предшественника — «Одноэтажную Америку», но что я не ударил-таки лицом в грязь.