Озеро, тихое по утрам, начинает закипать в четыре часа дня, — над волнами появляется пена, холодный ветер пронизывает весь островок, огромные волны бьют в него, выбрасывая на узкий берег круглячки красивых кремневых пород.
На острове — отличный дом отдыха, обращенный к солнцу. Ежедневно подвозит к нему пароход все, что потребно для хорошего советского курорта, и загорелые, крепкие отдыхающие, в майках и сандалиях на босу ногу, карабкаются по отвесным склонам крохотного островка, проникают в труднодоступную бухточку, необыкновенно живописную, ныряют с узкого берега в очень глубокие, прозрачные воды озера, любуются бурными прибоями в четыре часа и впитывают всей кожей исключительное здесь солнце, а всеми легкими — исключительно чистый, без единой пылинки воздух. Особенно хорошо на островке в лунные ночи, когда озеро кажется сплошным серебряным кипением, ощущаемым почти на слух, словно однотонная льющаяся в эфире музыка.
9
Еще недавно первым впечатлением от растительного мира Армении была его оазисность, садовость, словно вся здешняя зелень искусственно выращена людьми возле источников воды. Относилось это прежде всего к Араратской равнине. Народная поэзия тоже сохранила нам эту особенность — нигде вы не встретите в песнях и стихах эпитета «дремучий», «дикий», описания «чащи», «темного леса», «трущобы», хотя в незапамятные времена густые лесные чащи и были в Армении; не поет народ ни о сосне, ни о ели, ни о березе, хотя ель и сосна и бытуют кое-где: по Дилижанскому ущелью, возле Степанавана, растут леса из армянской сосны (Pinus агтепа), а у Цахкадзора попадаются березовые рощи. Почти ничего, — разве только у древних историков, — не встретите вы о платане, о дубе, грабе и буке, хотя они, как и красное дерево — тис, попадаются в зангезурских лесах. Зато очень часто упоминается грустное дерево Армении — ива; о ней поет и народный армянский поэт Аветик Исаакян: