Нужная высота набрана. Отцепляюсь от троса, включаю приборы-самописцы и делаю глубокое скольжение на правое крыло. Планер ведёт себя по-прежнему и через секунду-другую переходит в левый штопор. По заданию следует сделать 2-3 витка. Но, вращаясь вокруг своей продольной оси, планер поднимает нос выше горизонта. Признак плоского штопора. Из него самолёт или планер не всегда может выйти.

«Не стоит рисковать», - думаю я и ставлю рули на вывод из штопора.

Но никакого эффекта. Планер вращается всё быстрее и быстрее. Делаю ещё попытку. Опять безрезультатно.

Увлечённый борьбой со штопором, я забываю про землю, к которой, вращаясь, стремительно мчится планер. А когда вспоминаю, то... земля, огромная и жёсткая, уже смертельно близка. Глаза различают даже мельчайшие детали. На краю леса стоит дуб. Я вижу не только его опалённую молнией вершину, но и отдельные ветви.

Больше ждать нельзя. Секунда промедления может стоить жизни. Сбрасываю фонарь, отстёгиваю крепящие ремни, выбрасываюсь из кабины и мгновенно выдёргиваю кольцо. Чувствую рывок открывшегося парашюта, через мгновение - удар, и я стою посередине капустного поля.

Хочется курить. Лезу в карман за папиросами, но... портсигар я, видимо, выронил во время прыжка. Собираю парашют и иду на поиски обломков своего планера. Он должен был упасть где-то рядом.

Прохожу маленький лесок и на краю нашего лётного поля вижу то, что осталось от планера. Возле стоят санитарная и пожарная машины. Мои товарищи осторожно разбирают обломки, словно отыскивая там что-то. Первым меня замечает Авдеев. Он бросается навстречу, крепко обнимает, целует.

- Жив, дружище! - говорит он и начинает что-то объяснять.

- Подожди, дай сначала закурить, - прошу я.

Мне протягивают папиросы. Закуриваю, делаю несколько жадных затяжек. Оказывается, со старта не заметили, как я выпрыгнул из планера, а из-за деревьев не увидели парашюта - уж очень он низко раскрылся. Все считали меня погибшим и под обломками планера искали моё бренное тело.