Когда солнце село и в небе зажглись первые, ещё неяркие, звёзды, мы стали готовиться к полёту. Нам предстояло доставить группу десантников в небольшой городок Бегомль

Скоро мы подошли к линии фронта. С высоты трёх тысяч метров хорошо были видны вспышки артиллерийских залпов и неверный зеленоватый свет ракет. Фашисты нас заметили. От земли красными бусинками, словно стараясь догнать друг друга, понеслись в небо очереди зенитных снарядов. Багровые вспышки разрывов преградили нам путь. Чтобы избежать попадания, самолёт-буксировщик стал маневрировать. Я повторял его движения. Мы благополучно вышли из-под обстрела и погрузились в темноту. Ни в небе, ни на земле ни одного огонька, ни одной светящейся точки. Только впереди и чуть ниже я видел, как из выхлопных патрубков моторов самолёта-буксировщика выбивали голубые язычки пламени. Оно демаскировало нас. Его могли увидеть немецкие лётчики ночных истребителей. Для них самолёт с десантным планером на буксире представлял лакомую добычу.

В ночном полёте над территорией, занятой противником, время тянется медленно. Я уже с нетерпением посматривал на часы, когда наконец увидел сигнал партизан - костры, выложенные конвертом. Нас ждали. Мы ответили, и внизу зажглись огни ночного старта. Я отцепился и пошёл на посадку.

Планер, сделав короткий пробег, остановился. Я вышел из кабины и сразу попал в крепкие партизанские объятия. Это были бойцы бригады имени Железняка. Ко мне подошёл высокий бородатый партизан с боевыми орденами на груди.

- Товарищ инструктор, Вы меня разве не узнаёте? - спросил он.

Я не сразу узнал Костю Сидякина только потому, что его лицо меняла большая, пышная борода. Перед войной Костя учился летать на планере и одновременно увлекался парашютным спортом. Мы обнялись.