- Ещё не поздно, - говорит конструктор планера

- Всё будет в порядке, - успокаиваю я его и надеваю парашют.

Миша Романов помогает мне. Потом он по инструкторской привычке сам проверяет подгонку подвесной системы моего парашюта и дружески хлопает по плечу.

- Лети, брат Серёжа! Ни пуха, ни пера.

...Самолёт, описывая широкие круги, поднимает мой планер всё выше и выше. Вот уже стрелка альтиметра показывает 2500 метров над точкой взлёта. Высота достаточная. Я отцепляюсь от буксирного троса. Самолёт быстро проваливается вниз и уходит в сторону. В воздухе я остаюсь один. Подо мной, ставшая привычной и близкой, панорама Южного Крыма: долина Узун-Сырта, море с белой полоской прибоя у берега, вдали домики Отуз и силуэты Крымских гор, поднимающихся из-за чёрных скал Карадага.

Пора начинать испытания. Я смотрю на указатель скорости. Он показывает 65 километров в час. Плавно отжимаю ручку управления от себя. Планер опускает нос к земле и начинает пикировать. Скорость быстро возрастает: 100, 120, 150, 200... Пока всё нормально, никаких вибраций планера не наблюдаю. Но всё же бросаю быстрый взгляд на крылья. Нет, не заметно, чтобы они дрожали. Но вот свист встречного воздуха переходит в звенящий гул, напоминая звук туго натянутой гигантской струны. Скорость - 220 километров в час. Крылья планера начинают слегка дрожать. Больше я ничего не успеваю зафиксировать. От стремительно нарастающей вибрации высокой частоты планер словно взрывается. С треском отрываются крылья, и страшная сила, оборвав крепящие ремни, выбрасывает меня в воздух. Мне удаётся сохранить спокойствие. Я берусь за вытяжное кольцо парашюта и думаю, что сразу открывать купол нельзя: зацепит обломками планера. Перебарываю желание мгновенно вытянуть кольцо и делаю задержку. А когда парашют открывается и прекращает стремительное падение, сердце переполняется буйной радостью: «Спасён!» И море, и солнце, и земля кажутся мне чудесными, неповторимо прекрасными.