Я приземлился рядом с остатками развалившегося аппарата, отстегнул подвесную систему парашюта и собрал купол так, как этого требует инструкция. Потом присел на нагретый солнцем камень, вынул папиросу, закурил. Было очень приятно чувствовать, что наконец находишься на прочной земле. Но испытательный полёт, хоть он и закончился вынужденным прыжком с парашютом, оставил небывалое ранее ощущение творчества. И это заставляло звучать в душе какие-то особые струны, вызывало радость и большое моральное удовлетворение. И именно тогда, сидя среди обломков своего планера, словно моряк, потерпевший кораблекрушение, я впервые подумал о профессии лётчика-испытателя как о желанной и для меня совершенно необходимой.

Через несколько дней после испытания планера «Рот-Фронт-1» в школу пришла телеграмма. Мишу Романова и меня срочно вызывали в Москву. С грустью расставался я с товарищами, со школой, которая сделала меня авиатором. И до сих пор Коктебель и крымское небо дороги мне, как отчий дом, как воспоминание о прошедшей юности.

На «летающей черепахе»

Во время Великой Отечественной войны я был призван в армию и направлен в специальную часть, где испытывалась новая техника воздушно-десантных войск. Часть располагалась на одном из подмосковных аэродромов, в зоне действия мощной противовоздушной обороны столицы. Здесь строго соблюдались правила маскировки. Ангары и служебные помещения были камуфлированы и стояли пятнистые, полосатые, будто изменившие свою форму и размеры. Для укрытия личного состава во время вражеских бомбардировок возле стоянок самолётов и жилых зданий были отрыты глубокие щели и блиндажи.