Он стал для них любимым примером привилегий партийной номенклатуры, который они приводили в своих речах и газетных статьях. Когда интерес населения к проблеме угас, борцы с привилегиями спокойно заняли пустующие квартиры в этом доме. А потом расхрабрились и построили для себя рядом с ним жилище пошикарнее.

— Из гостей? — спросил Рамодин задержанного.

— Послушайте! — сердито начал Вячеслав Николаевич. И осекся. Наверное, выражение лица майора подсказало ему, что любому терпению есть предел. — Из гостей, — покорно ответил он. — Надо еще успеть домой. Переодеться. И на службу.

— В какой квартире гостевали?

Секундное замешательство отразилось на лице молодого человека. Даже не замешательство. Просто слегка дрогнули красивые черные брови.

— В 27-й.

— Снетков! — позвал Рамодин.

Лейтенант оторвался от своего занятия, поднял голову. Они уже два года работали вместе и понимали друг друга с полуслова. По интонации, по быстрому взгляду.

Через секунду Снетков стоял за спиной владельца «ауди».

— Браслеты, — отрывисто бросил Рамодин. На всякий случай он выхватил из наплечной кобуры пистолет.

— Вы что? Вы что? — закричал Горобец, в мгновение ока оказавшийся в наручниках. — Не имеете права!

На молодого человека было жалко смотреть. Вся его бравада, игра в крутизну, подчеркнутая отстраненность от того, что происходило в переулке, улетучились. Перед майором стоял большой, слегка разъевшийся, обиженный ребенок.

«Маменькин сынок, — внутренне усмехнувшись, подумал майор. — Наверное, какой-нибудь брокер или риелтор? Как их там еще называют?» Он догадывался, что к ограблению квартиры коллекционера Цветухина этот пупсик вряд ли имеет отношение. Иначе не назвал бы ее номер. Просто соврал, не желая по каким-то, одному ему известным причинам, чтобы всплыло имя его гостеприимца. И вляпался. Рамодин не сомневался — этим гостеприимцем была женщина. Гостеприимица. И наверное, замужняя.