— Нет. Сильно стреляли?

— Куда выходят окна вашей квартиры?

— Окна? — Она на секунду задумалась. — И туда и сюда.

— А конкретнее?

— У нас шесть комнат. Кабинет мужа и столовая — окнами в переулок. Спальня, гостиная и гостевые комнаты — во двор. Мы со Славиком были в гостевой. Нельзя же укладывать любовника в супружескую постель! Я считаю, неэтично. Правда? — Она наслаждалась замешательством майора,

«И матерком не обложишь, — подумал Рамодин без особой, впрочем., злости. — Наябедничает рогатому»

— В гостевой комнате выстрелов слышно не было?

— Нет. А в какое время стреляли?

— В седьмом часу.

— Так рано? Мы еще спали.

— И не боялись? Супруг же мог нагрянуть раньше.

— Он с самолета. А самолеты раньше времени не прилетают. Могут только запаздывать. Кстати, Валентин Эмильевич звонил из аэропорта пять минут назад.

— Вот как?

— А что вас удивило?

Рамодин лишь усмехнулся. Его все удивляло в этом происшествии. А сама Ирочка — больше всего. Он сделал неопределенный жест рукой: догадайся, мол, сама. И задал новый вопрос:

— Когда ушел Горобец?

— Ну… Я не знаю. На часы не смотрела. Славик торопился. Сказал, что заедет к себе домой. А в девять у него на службе что-то очень важное. Заседание-совещание.

— Хорошо, Ирина Георгиевна, на часы вы не взглянули. Счастливые часов не наблюдают. Но хоть приблизительно — сколько времени прошло с момента его ухода? Пять минут, час?

— Только не пять минут. Я успела задремать.

— Полчаса?

Карташева изобразила на лице глубокое раздумье. А Рамодин был готов поклясться, что ответ у нее уже давно готов.

— Наверное.

— Может быть, вы дремали несколько минут, а показалось — целую вечность? — Спокойно, стараясь не показать, какую важную информацию преподнесла ему Ирочка, спросил майор. — Вас разбудил звонок мужа?

— Да нет же! Я проснулась сама. Отдохнувшая и свеженькая.