— Это прекрасно, — шепчу я, приручая к своим рукам тело Анжеллы. — И где же находится такая романтическая скамейка?

— В Морбак-Сити.

Я беру лупу и теперь, когда мне уже известно название города, легко читаю его.

Лицо Мартини притягивает меня как магнит. Значит, речь идет о паломничестве? Но у нее такое разочарованное лицо! Выходит, что мужчина, положивший свою руку на колено девушки, ее любовник? Почему же его самого не видно? Рука мужчины? Крупная, грубая, волосатая, широкая. Нет, не могла ты испытывать к нему любовь!

— Ваша подруга? — интересуется Анжелла.

— Одного из моих толсточленных феноменов, которых я сопровождаю.

— Он ищет ее?

— Она умерла, оставив завещание на его имя.

— Крупное?

— Халупа в Венеции.

Она не понимает, почему я так детально и с таким интересом изучаю фотографию, но, будучи воспитанной американкой, не спрашивает меня больше ни о чем.

Чтобы быть лаконичным, я расстегиваю пуговицу на ее шортах, и они скользят вдоль её ног, как расплавленный воск вдоль свечи.

Теперь мне не сидится в кресле. Я вскакиваю и сжимаю Анжеллу в своих объятиях. Поцелуй! Наши языки сплетаются в узел и кажется, что у нас один общий язык.

Восстановив дыхание, я шепчу:

— Удивительно странно, Анжелла, но я не думал, что могу быть в вашем вкусе! Вы были так холодны со мной!

— Шеф виноват! Он не выносит сотрудниц, которые не то что флиртуют, но хотя бы улыбаются посторонним мужчинам.

— Ревнует?

— Ужасно! Но не в том плане, что вы думаете. Он страшный собственник, и поэтому его «мозговой центр» должен принадлежать только ему, как личная зубная щетка или ручка.

— Значит, в его отсутствие вы позволяете себе немного развлечься?

— Я не закрепощена!

— Я хочу сказать, что вы снимаете пояс целомудрия и забрасываете его подальше.