Разумеется, Киплинг не писал ученого трактата. Мир его обаятельных персонажей предельно условен. Тем интереснее бьющая в глаза неукорененность главного героя, безнадежно повисшего меж двух миров. Да разве только в несчастном Маугли дело? Он, по крайней мере, свой — родной и привычный, хотя и отмечен печатью нездешнего происхождения. А вот селяне — это совсем другой коленкор: чужие, опасные, недобрые, не вызывающие никаких чувств, кроме настороженности пополам с презрением. Неслышно скользя меж лиан, Багира зорко следит за охотниками, расположившимися на ночлег (у одного из них есть даже английский мушкет). «Что они собираются делать?» — спрашивает она у Маугли. «Они поели, а теперь будут курить, — отвечает Маугли. — Люди всегда делают что-нибудь ртом».

Беда в том, что человек эволюционировал слишком быстро. Неторопливая природа попросту не успела должным образом обтесать свое очередное творение. Привыкшая действовать методом проб и ошибок, она наивно полагала, что впереди у нее вечность. Когда сообразительный двуногий примат догадался вооружиться острым камнем, овладел огнем и заговорил, генетическая полноценность популяции отступила на второй план. Социальность стала властно попирать биологию. Заработали совсем иные, незнаемые прежде факторы, и первой среди равных была, конечно же, членораздельная речь. Речь необычайно расширила приспособительные возможности наших далеких предков, позволив передавать от поколения к поколению большой объем информации. Умный человек в значительной степени освободился от жесткого давления отбора и немедленно окружил себя второй, рукотворной, природой, где работали уже совсем другие закономерности.

Но ничто не дается даром. Человек продолжает оставаться заурядным творением природы, как инфузория туфелька или овцебык, хотя и претендует на лидерство.