— Давайте я его для вас закажу в гостинице, где мы обычно селим пожарного по вызову, — сказал Уолтер, потянувшись к телефону. — Сэкономлю вам пару долларов. Это не займет и минуты.

Он был искренне расстроен, что не мог приютить меня на ночь, и чувствовал, что обязан сделать что-нибудь для меня, чтобы как-то возместить это.

Уолтер договорился о номере для меня, дал мне адрес гостиницы и пачку брошюр, лежавших у него на столе, попросив прочитать за ночь, чтобы завтра мы могли их обсудить.

— Я заеду за вами около десяти, — сказал он. — Поедем на машине.

— Отлично.

Он вскочил и снова вышел из-за стола, и я переложил пачку брошюр в левую руку, чтобы обменяться с ним рукопожатиями.

— Думаю, вам понравится эта работа, Пол.

— Я тоже полагаю, что понравится.

За дверью, в маленькой желтовато-коричневой приемной, мне пришлось спросить у белокурой секретарши, как пройти к лифтам. Она с улыбкой объяснила, и я ушел, У меня мелькнула мысль назначить ей свидание — девушка была симпатичной, — тоненькая, в вашингтонском стиле, и, вероятно, не старше двадцати двух лет, — но мне предстояло прочитать все эти брошюры к утру, и к тому же поездка сюда в автобусе изрядно меня утомила. Однако, спускаясь в лифте, я признался самому себе, что не попытался познакомиться с девушкой потому, что у меня возникло ощущение, будто она слишком стара для меня. Частично в этом был виноват Уолтер, ведь при нем я почувствовал себя вдруг неловким юнцом, но он лишь усугубил ощущение, свойственное мне и до встречи с ним. Когда после окончания школы вы годик болтаетесь без дела, потом три года служите в армии и поступаете на первый курс колледжа в двадцать один год, — происходит некий временной сдвиг. Вы попадаете в компанию семнадцати — девятнадцатилетней молодежи и постепенно начинаете подстраиваться под них, вы невольно теряете два-три года в своем развитии. В армии судьба свела меня с мужчиной, которому было двадцать пять лет.