Он умудрился уклоняться от военной службы достаточно долго, ради получения степени магистра по американской истории. Как-то раз в разговоре со мной он сказал, что армейская подготовка рассчитана на семнадцатилетних юношей с двумя классами средней школы и что программа подготовки значительно менее гибка, чем человеческий ум. “Абсолютно во всем, — сказал он, — я с каждым днем становлюсь все моложе”. Самому-то мне в ту пору было гораздо меньше лет, чем ему, и я не мог в полной мере оценить справедливость его высказывания, хотя и признавал, что во многом он ведет себя как ребенок, а не как мужчина под тридцать со степенью магистра. И, только поступив в колледж, я наконец понял, что он имел в виду, и не раз задавался вопросом, можно ли вернуть эти два или три напрасно потраченных года.

Выйдя из здания АСИТПКР, я отправился на автобусную станцию. После регламентированной кондиционером прохлады в офисе Уолтера влажность наружного воздуха, застывшего в неподвижности между белыми мраморными стенами небоскребов, казалась непереносимой. С трудом передвигая ноги по раскаленному асфальту, я внезапно осознал еще один результат своей инфантильности. Я не поговорил с Уотером о зарплате. Я знал, что мне обязаны платить пятьдесят три доллара и шестьдесят семь центов в неделю, но не имел понятия, когда мне их заплатят, в то время как у меня за душой оставалось всего тридцать четыре доллара. Надо будет сразу же узнать о деньгах завтра утром, хотя в самом худшем случае я смог бы попросить взаймы у Уолтера. Такой уж он человек.

Глава 2

Мы продвигались на север со скоростью шестьдесят пять миль в час по сто одиннадцатому шоссе. Уолтер правил казенным автомобилем — светло-серым “фордом” с пробегом менее шести тысяч миль — с завидной легкостью и даже небрежностью. Сидя за рулем, он выглядел значительным, солидным и уверенным в себе. Его светлые волосы отливали блеском на солнце. Правую руку он держал на руле, локоть левой выставил в окно и следил, как разворачивается перед ним серая лента шоссе. На заднем сиденье лежал его желто-коричневый кожаный портфель и коробки, набитые брошюрами, плакатами и листовками. В багажнике ехали наши чемоданы: три одинаковых его и один сиротливый мой.