К Четвертой улице склон становился таким крутым, что люди, живущие на верхней ее части, могли видеть из своих окон крыши домов, стоящих напротив; перед ними открывалась панорама всего города. Те, кто жил на нижней части улицы, любовались этим видом из окна своей кухни.

Торговец алюминиевыми тентами побывал в квартале с четырехсотыми номерами домов на Четвертой улице, между Джордж-стрит и Катерина-стрит, и проданные им тенты были преимущественно розовыми. В доме номер 426 купили комплект из двух тентов, один для двери, другой — для окна гостиной. Находясь выше этого дома, на улице, я предположил, что был закуплен и третий тент, чтобы затенять вид из кухни на панораму города.

Уолтер припарковал автомобиль у дома, и мы спустились по шести бетонным ступеням от тротуара до двери. Между изгородью и входом в дом газон круто уходил вниз, и Гамильтон или его жена любовно соорудили на лужайке альпийскую горку. Дорожка пролегала вдоль дома и сворачивала за угол. Как и у всех домов в округе, гаража не было, да и места для него не оставалось.

Уолтер взял с собой портфель, и, когда он позвонил в дверь, я внезапно почувствовал себя коммивояжером. Настоящим, а не из анекдотов. Я обратил внимание на то, что большинство парадных дверей в этом районе были заперты, точно так же, как и эта, в то время как в районе обитания средних классов их обычно держали открытыми.

Через минуту дверь отворилась и нас оглушил неистовый рокот авиационных моторов. Невысокая усталая женщина в цветастом ситцевом платье и цветастом же переднике, но совершенно не подходящем платью по расцветке, недоверчиво взирала на нас сквозь противомоскитную сетку, затягивающую дверной проем. В центре дверного проема красовалась металлическая буква “Г”.

— Чего изволите? — спросила она.

— Доброе утро, миссис Гамильтон, — сказал Уолтер. — Ваш муж дома? — Его деловая маска была тут как тут, и меня поразила ее очевидная фальшь.