Со двора слышен грохот тяжёлой пролетки. Марцинкевичу пора выезжать на ночную работу к железнодорожной станции. Я не тороплюсь к нему. Кажется, извозчик не прочь выдать за меня одну из своих племянниц? Он приблизительно рассуждает так: «Парень он, похоже, неверующий. Но лучше неверующий, чем схизматик. От неверующего до верующего ближе, чем от схизматика до католика. Вдобавок не пьёт, не курит, грамотный». Извозчик кое-что накопил и кочет открыть мелочную торговлю: годы не те, чтобы безболезненно сидеть долгие ночи на козлах. Сам он малограмотный и боится, что оттого в расходах его произойдет путаница.
Марцинкевич — переселенец из Польши. Один из его племянников работает вместе со мной печатником. Он-то и предложил мне стол и комнату. Я вспомнил опрятность павлодарской владелицы типографии пани Марины, которую позже я встречал в Екатеринбурге, и поселился у Марцинкевича. У них действительно во всём чувствовалась опрятность. Но боже мой, как танцевали, громко пели и ссорились все его пять племянников и племянниц! А теперь вдобавок ещё женись! Мне совершенно незачем жениться, хотя младшая из племянниц, Зося, нравится мне. Не хочется мне заниматься мелочной торговлей. Но я вежлив, молод, застенчив и, право, не знаю, как я отвечу извозчику, если он вдруг предложит мне 3ocинy руку и сердце.
Вот почему, прислонившись к воротам, я насильно любуюсь курганской улицей. И в конце концов, чем она не хороша? Даже на ощупь очень приятны эти дома из толстых брёвен. А как тепло в них зимой и прохладно летом! А как приятно покачиваются и поскрипывают под твоей ногой деревянные тротуары!