Приближается стройный худенький почтальон. Ещё издали он сообщает мне тоненьким голоском: «А вам, господин Иванов, письмо!» Превосходно! Меня не обременяют письмами. Я поджидаю почтальона. Какие у него тоскливые больные глаза! Я уважаю эту болезнь: она называется любовью. Два раза в год почтальон сватается за Стефу, старшую племянницу извозчика. Марцинкевичу он не нужен, и извозчик грубо отказывает.

Я протянул было руку почтальону, но он вдруг встревоженно поворачивается. По нашей стороне улицы бешено мчится пара соловых. Экипаж принадлежит известному пьянице и поклоннику церковного хорового пения купцу Смолину. Говорят, Смолин предлагал регенту хоре пригласить в хор Зосю и Стефу. Мне-то какое дело?! И какое мне дело до того, что навстречу соловым, сильно выбрасывая длинные ноги, в воротах показывается вороной конь извозчика! Грузных саней ещё не видно, не видно и самого извозчика на козлах. Тем временем экипаж купца приближается.

А ведь, пожалуй, сани столкнутся! Подошло время, когда почтальон может проявить, с великой для себя пользой, отчаянную храбрость.

— Хватай вороного под уздцы! — кричу я.

Но почтальон от испуга и удивления онемел и недвижим. «Ну н превосходно, думаю я. — Мне нужно ученье, а не свадьба. Сшибётесь, и я избавлюсь от женитьбы. Плевал я на вас!»

У Марцинкевича отличный слух, и в другое время он, несомненно, услышал бы приближающийся топот. Но он, заметив меня, решил, по-видимому, объясниться. «Зося-то вам, дорогой мой, нравится?» — говорит небось он про себя…

Стоит мне подумать это, как я быстро, по-цирковому, кидаюсь и хватаю вороного за узду.

Линия ремней крепка, суха.

Мне надо держаться за неё тоже крепко!

Конь вздыбился.

Марцинкевич, сначала побледнев, а затем побагровев от напряжения, натягивает вожжи.