После того как я разошлась с Клодом, я несколько недель жила у подруги в уютной мансарде — превосходная декорация к фильму Трюффо о двух эмансипированных героинях, регулярно получая все более настойчивые послания от Жака. Они приходили по одному или по два в день, иногда по почте, иногда их просто бросали в мой почтовый ящик. И хотя в силу профессии мне приходит много писем, я всегда открываю корреспонденцию — даже сегодня — с плохо скрытым нетерпением, с каким получаю самые что ни на есть скромные подарки, потому что это сюрприз, потому что слегка по-детски я допускаю, что незнакомые предметы или послания способны содержать в себе столько неожиданного, что абсолютно невозможно угадать это заранее, исходя из собственных упований или чаяний. Подарок может какое-то время сохранять скрытые в нем волшебные возможности, и я никогда сразу не отказываюсь от желания воспользоваться этой бесполезной безделушкой, как и от надежды принять присланное приглашение, хотя знаю, что у меня уже довольно плотное расписание, но все равно, пусть оба они будут возможностью слегка ускорить ритм моей жизни; и напротив, когда я читала письма Жака — его мгновенную и странную реакцию, выраженную письменно, на телефонный звонок или на наш вчерашний разговор за обедом, — мой ум, увы, тут же затуманивался.

Я их читала, не отрываясь. Я их совсем не перечитывала или перечитывала очень редко. И все же я сохранила их все до одного. Я читала их в смятении. Мой взгляд метался по странице, я барахталась среди слов, ставших непроницаемыми. Я бы вела себя так же, если бы на меня неожиданно напали в темноте, а я наугад, на ощупь, пытаясь ухватить руку, рукав, край одежды нападавшего, в результате осталась бы ни с чем.