Когда вкусы моего партнера в выборе позы, приема, специфической игры находили во мне отклик, я старалась довести все до апогея — но могла тут же это забыть при общении с другим. Такова способность, присущая многим женщинам, которые компенсируют свое природное отсутствие инициативы огромными, почти неограниченными возможностями собственного тела. Разница заключается в том, что я чаще, чем другие, меняла партнеров. И напротив, наподобие некоторых эротоманов, у которых подход к получению удовольствия оставляет примерно столько же места для импровизации, как монастырские правила, я, столь постоянная в совместной жизни, в дружбе, в работе, в интеллектуальных привязанностях, была весьма непостоянна в сексе.

Я не смогла бы точно определить момент, когда можно было бы с уверенностью утверждать, что мое тело отделилось от моего существа. Самое глубокое осознание этого произошло во время написания и публикации «Сексуальной жизни Катрин М.». Успех книги еще больше подчеркнул этот феномен. Любой писательский труд уничтожает объективность. А в данном случае предполагалось осветить максимальное количество эротических ситуаций и ощущений, через которые прошло мое тело. Книга вызвала бесчисленные отклики. Таким образом, тело Катрин М., описанное и прокомментированное, перестало принадлежать мне одной. Но еще до того, как я приступила к проекту книги и для этого стала выуживать в памяти сцены, которые там описаны, потребовалось, чтобы мой взгляд изнутри превратился в как бы взгляд извне. Как правило, этот предполагаемый взгляд извне является опосредованным; он проходит через восприятие другого человека, независимо от того, присутствует тот или нет. Психологическая цепь очень короткая, обычно неосознанная, но если я «смотрю» на саму себя, лежащую голой здесь, в этой комнате, я наверняка представляю себе то, что видит тот, кто смотрит на меня, или то, что он увидел бы, будь он рядом. В этом случае разве мысленно представленный мною образ моего тела и поза, которую я, возможно, пытаюсь придать ему в соответствии с этим образом, — не являются ли они в значительной степени отражением того, что создано воображением другого? Когда человека обвиняют в нарциссизме, чаще всего подтрунивают над его уверенностью, будто он наделен столь прекрасным телом, что его долг — лишь сохранять это тело в наилучшем виде и подчеркивать его красоту, не более того.