Его запах удивлял меня, а если, засыпая, я утыкалась головой в свою руку или же дотрагивалась до каких-то потаенных уголков, которых не касаешься бессознательно — внутренней стороны бедер, изгиба ягодиц, — то мне казалось, что они принадлежат кому-то другому. Это тело было какой-то довольно неудобной массой, которую я могла по достоинству оценить лишь с некоторого отдаления: отпечаток, оставленный на смятой простыне, опустевшее место, куда я возвращаюсь под каким-то предлогом — сожалея, что ушла, или боясь что-нибудь там забыть. Впрочем, я спрашиваю себя, не входит ли в этот реестр то мгновенье, когда после недолгого отсутствия к тебе возвращается сознание и ощущение пережитой полноты чувств, воплощенной в оргазме? Что же касается полной отстраненности, я не смогла бы ее констатировать со всей определенностью, только описала бы в общих чертах: например, когда мне случается вновь оказаться там, где я раньше долго жила и куда еще более долгое время не возвращалась. Воспоминание о моем отсутствующем теле проявляется в этом пространстве с такой реальностью, что подавляет другие ощущения, словно я уже слилась с эфиром и наконец обрела способность полностью оценить свое тело со стороны. Я невольный, но надежный хранитель этого тела-вместилища.

Другое тело — тело-контакт, благодаря которому я вступаю в более или менее тесные отношения с другими людьми, — передает мой образ, а уж потом каждый волен распоряжаться им по своему желанию. Тело-контакт уменьшает для меня тяжесть тела-вместилища. Насколько последнее обладает весом и может создавать для меня обязательства, настолько я с радостью передаю другим заботу о формировании моего тела-контакта, и меня мало волнует, узнаю я в нем «себя» или нет.