Подаем друг другу руку и представляемся. Его зовут Хельмут Ханке, комиссар, начальник отдела. Имя такое же округлое, как и его обладатель.

Ханке не садится за стол, а указывает на кресла. Ведет себя подчеркнуто неофициально и очевидно старается расположить гостя. Улыбается, и на мой вопрос о языках, переходит на довольно сносный русский, что значительно облегчает наш разговор. Кольмар выходит, потом возвращается с папкой в пластиковой обложке и протягивает ее своему шефу. Ханке кивает ему на третье кресло — это приглашение садиться и присутствовать при разговоре. Затем кладет папку себе на колени и обращается ко мне.

— Вы, вероятно, осведомлены в общих чертах об обстоятельствах, — начинает он. — В самых общих, потому что и мы не располагаем пока всем необходимым… Сами понимаете, прошло всего два дня! Но хотелось бы сразу сказать: то, что удалось собрать, вызывает у нас вопросы

Вопросов и у меня хоть отбавляй, но я терпеливо дожидаюсь продолжения. Серьезно глядя на меня, Ханке добавляет:

— Несчастный случай, коллега, лишь одна сторона медали. Здесь, — он стучит пальцем по папке, — протоколы осмотра места происшествия, чертежи, технический анализ осмотра автомобилей…, но нас тревожит другое. Непосредственная причина смерти.

Продолжаю выжидать, потому что Ханке умолкает. Это маленькая театральная пауза. Он достает сигареты, протягивает пачку мне и Кольмару, потом закуривает сам. А я осторожно говорю:

— Вы имеете в виду…

— Имею в виду предварительный протокол вскрытия.

Предварительный протокол? Подобная форма мне не известна. Заключение о смерти или существует, или его нет.

Ханке улавливает немой вопрос в моем взгляде и раскрывает папку.