- Нынче Нюрка-то из Ильинского аль не придет? Не баяла, чай, она тебе?

- Дак к Спасу как не прийти, чай, медку какого принесет. Если б не Нюра, так плохо бы нам тута куковать-то вдвоем былоча.

- Да, хорошо, что не забывают, на том спасибо людям добрым. А уехать в Ильинское нам с тобой, Настя, видно, придется, вдвоем здеся по нашей по старости, пожалуй, не прожить. Вона как зимой прошлой тебя прихватил рематизьм.

- Ладно тебе, Марья, кудахтать, вставай-ка с постели-то да мойся, и к столу садися. Поедим, чего Бог послал.

Грядущий вынужденный переезд в соседнее село, к людям, вот уже неделю как был главной темой в старушечьих разговорах, а ехать, ох как не хотелось. Здесь, в этой их родной деревеньке, прошла незаметно вся их жизнь...Старушек давно уж звали в Ильинское, можно бы жить у бывшей, еще крепкой, их соседки Нюрки, хоть и не родня, а вроде бы и не чужая, столько лет бок о бок прожили. А то и в областном городе можно пожить, там племянница у бабы Марьи с сыном живет, зовет и их к себе жить. Но как же тяжело расставаться с родным-то гнездом!

В 41 -м было Настюхе и Мане по семнадцать , и были они соперницами, влюбленными горячо и безмолвно в одного и того же красавца-парня с синими глазами, с русым чубом, застенчивого скромного работягу Ивана. Промеж себя, понятно, у Мани и Насти разговоры всякие были про Ивана, споры были, чуть ли не потасовки, но Ивану про свою любовь никто из них так и не сказал ни слова. А Иван вроде бы их и не замечал. Как войну объявили, прислали и Ивану повестку, в августе 41-го и пришла повестка, аккурат в эти дни, что нынче разгулялись легкими утренними туманами да полуденным зноем. А как провожали Ивана в соседнем Ильинском, так все и открылось промеж ними. И откуда слова взялись, Настя и Маня взахлеб говорили о своей любви к парню и о том , что ждать его будут, и о том, что он сам выберет из них свою суженую. Иван только краснел, а слова у него были какие-то неопределенные, что вроде бы как и он их любит, а кого из них, так никто из девушек и не понял.