Было прощание тяжким: все плакали, будто навсегда расставались. А так оно и вышло. Одно письмецо треугольничком и пришло от Ивана родителям его, а в конце письма он скромно так и Насте с Маней приветы передал, ждите, мол, девчата, вернусь скоро, победим вот супостата, а там разберемся. А как уж его любили Настя да Марья, словами и не скажешь, все о нем думали. Только соперничества меж ними никакого вроде бы и не осталось, стали они самыми близкими подругами, не разлей вода. Писем же от Ивана больше не было, но не было и похоронки. Так всю войну и ждали Ивана девушки, но не дождались, уж все, кто жив остался, с войны возвернулись. Не было только Ивана, али погиб где, али пропал без весточки, али живой где. Неизвестно им. Толь любовь была у девчушек такая крепкая, толь еще какая причина, то неведомо, но замуж так никто из них ни за кого и не вышел, а звали не раз. По старости осталась Настя в доме своем одна, одиноко жила и Марья. Как-то Настя Марьюшке и присоветовала у нее жить, вроде бы как вместе легче и веселее. Так и дожили до восьмого-то десятка, да так дожили, что с этими перестройками одни в деревеньке и остались, а болезни на старости, да и слабость старческая не ждали, все чаще посещали двух подруг-старушек, ставших из красавиц-девиц седыми сухонькими, похожими друг на дружку , старушками-близнецами. И впрямь они стали похожими друг на дружку, жизнь с одной и той же тайною страстью и одними мыслями сделала их похожими и внешне: седины уравняли дерзкую красоту черноволосой Насти и нежность русоголовой Марьюшки. Днем в жару ли на завалинке перед домом и зимой ли на печи, они проводили время за неспешными своими незлыми разговорами, и текла их жизнь незаметно. Боль их душевная с годами притупилась, но, сидя порой на завалинке , они и в старости своей нет-нет да и взглянут из-под ладошки на торную, сейчас почти не езженную дорогу, уходящую за околицу и дальше - к селу Ильинскому: а нейдет ли там кто, хоть болезный какой, хоть калека, похожий на их Ивана.