Андрей так посмотрел на солдата, что тот сразу прикусил язык.

Иван Иванович помог Андрею получше устроить Усмана возле двери. Туркмен не мог сидеть, валился на бок. Андрею пришлось взять его правой рукой под мышки, а свободной левой вплотную прислонить голову Усмана к щели. Тот очнулся, пришел в себя. Слабой рукой обнял Андрея за шею - так удобнее сидеть.

- Спасибо... - повторял он, - сог бол...

Поезд вдруг начал тормозить. При каждом толчке голова туркмена ударялась о дверь. Бурзенко просунул свою ладонь между щекой товарища и нагретыми досками двери, смягчая удары. После нескольких толчков эшелон остановился. В наступившей тишине раздались резкие команды конвоиров. Затем все стихло.

В вагоне напряженное молчание.

Проходит час, второй.

С нар поднимается Пельцер и негромко предлагает:

- Споем, что ли?

Ему никто не отвечает.

Со стороны паровоза послышались позвякиванье кованых каблуков по асфальту, отрывистые слова на немецком языке.

- Идут!

Все разом повернулись к Пельцеру:

- Переводи...

Старик долго прислушивался, прислонив ухо к дверной щели, и сообщил:

- Будут выгружать.

В дальнем углу кто-то ахнул. Матрос встал.

- Причалили...

Медленно тянулось время. Каждая минута казалась вечностью. Потом снова прозвучали команды, был слышан лязг открывающихся дверей, глухие удары, крики...

- Ну, товарищи, - сказал Иван Иванович, - готовьтесь знакомиться с заграницей. Помните, вы - советские люди. Высоко несите это звание!

Щелкнул замок, и с грохотом распахнулась дверь. В лица ударил сноп солнечного света. Яркой голубизной сияло небо. От пьянящей свежести воздуха закружилась голова...

- Выходи!

На товарную площадку высыпали заключенные.

Андрей, придерживая Усмана, осторожно вышел из вагона.

Как приятно стоять на земле! Стоять, ощущая теплую твердь, ходить, бегать, вдыхать полной грудью свежий воздух.