Заключенных колонной по пять человек в ряд повели к лагерю широкой мощенной белым камнем дорогой, обсаженной деревьями. Впереди темнел какой-то странный бугор. Когда подошли ближе, у Андрея мурашки побежали по спине: это была огромная, величиною с трехэтажный дом, куча стоптанных деревянных башмаков, ботинок, женских туфель. Узники притихли. Каждый понял, что обувь принадлежала тем, кого уже нет в живых.
Дорога уперлась в большую арку, облицованную черным и розовым мрамором. Андрей рассмотрел на арке каменное изображение совы: герб Бухенвальда. Чуть ниже виднелась надпись. Андрей незаметно толкнул старого одессита:
- Переведи.
Пельцер поднял голову и тихо прочел:
- "Прав ты или не прав, для нашего государства это не играет никакой роли. Гиммлер".
Узники переглянулись.
- Вот он - их "новый порядок", - Андрей зло усмехнулся.
- Тише, - Костя дернул боксера за рукав, - не ершись, а то тебя на крючок словят.
Арку с двух сторон подпирали приземистые кирпичные здания с черепичными крышами. У того, что слева, - маленькие окошки, охваченные когтями решеток. Все поняли - карцер. У здания справа - высокие окна. Видимо, канцелярия. Над аркой, соединяя здания, возвышалась квадратная двухэтажная башня. В ее нижнем этаже из окон выглядывали тупые морды спаренных пулеметов и скорострельная пушка. На втором этаже - большие часы. Башня увенчана конусной крышей, над которой торчал шпиль. На нем лениво колыхалось эсэсовское знамя со свастикой. Что еще увидал Андрей? То, что и в других концлагерях: ряды железобетонных мачт, между которыми натянута густая сетка из колючей проволоки; высокие сторожевые башни; контрольные полосы, усыпанные желтым песком; блиндажи, и снова колючая проволока.
Последовала команда снять шапки:
- Мютцен ап!
В тот же момент эсэсовский офицер ударом хлыста сбил шапку у переднего заключенного.