- Это есть мой переводчик!
Усталые и голодные люди подтянулись, подравнялись.
Пельцер на секунду замедлил шаги и прочел надпись на железной решетке:
- "Эдэм дас зайне" ("Каждому свое").
Андрей понимал, что хотели сказать фашисты этим изречением: они, высшая раса, должны управлять миром, а все остальные люди являются низшей расой. Им вечное рабство, пожизненная каторга, смерть за колючей проволокой...
На небольшое крыльцо лагерной канцелярии вышли трое: лагерфюрер капитан СС Макс Шуберт, начальник конвоя Фишер и Кушнир-Кушнарев. Узники притихли.
Лагерфюрер Макс Шуберт улыбнулся, снял форменную фуражку с высокой тульей и белым платочком вытер вспотевшую лысину. Она заблестела на солнце. И Андрей про себя отметил, что лысая голова капитана СС, как ранняя ферганская дыня кандаляк, - желтая и маленькая. У второго звероподобного офицера - длинные руки и низкий лоб. Волосы, казалось, начинали расти от густых бровей. Такому попадись - живым не выпустит, решил Бурзенко. Третий, тот, что в полосатой робе каторжанина, располагал к себе. В нем, в этом старике, Андрей увидел что-то знакомое, русское. Он, обнажив в улыбке крупные зубы, пошел к заключенным. Лицо его, то ли полное, то ли опухшее, очевидно, хранило следы недосыпаний. Андрею, когда он внимательно присмотрелся, не понравились запавшие маленькие глаза с пытливым, холодным взглядом. Они никак не вязались с добродушной улыбкой, приклеенной к широкому рту. И этими глазами, словно руками, старик быстро ощупывал каждого узника, словно силясь угадать самое сокровенное, влезть в душу.
- Земляки, мои соотечественники! - начал он вкрадчивым голосом. Благодарите бога за судьбу свою, вам здорово повезло! Уж поверьте мне, старику. Грешно врать перед богом, особенно когда готовишься на свидание с ним. Я здесь, в Бухенвальде, давно, и меня repp капитан иногда использует в качестве переводчика.