Поэтическое наследие Средних веков, не знавших такой дифференциации, оказывалось для этого прекрасным образцом - в понятия христианского чуда в свое время мощной струей влились дохристианские представления. И если католические догмы в бурную романтическую эпоху переосмыслялись, иногда идеализировались, приспосабливались для понимания усложнившегося мира, то "натурфилософия" раннего Средневековья органически вписывалась в представление романтиков об "универсуме", предполагавшее единство духа и материи. Мифологизированное мировосприятие в той или иной мере разделяли романтики других стран. Так, откликаясь на повесть Фуке, Скотт писал: "Сама по себе вера в сверхъестественное, при том, что она может выродиться в суеверие и нелепость... тесно связана с закономерностями самой природы человеческой, которые подсказывают нам, что... тут же по соседству с нами и вокруг нас существует некий призрачный мир, устои которого недоступны людскому разуму" {Скотт В. Собр. соч.: В 20 т. М.; Л., 1963. Т. 20. С. 602-603}.

Характерной особенностью философского мышления была идентификация человека и природы. Стоит задуматься над тем, что похвалу "Ундине", приведенную выше, Гете заключил словами: "Конечно, это был превосходный материал, и нельзя даже сказать, что поэт извлек из него все возможное, но тем не менее "Ундина" очень мила" {Эккерман И. П. Указ. соч. С. 259.}. Что подразумевал он под "превосходным материалом" - угадать трудно, но возможно, именно феномен природы со всей сложностью ее структуры, где значительную часть составляет человек. В том же 1828 г., к которому относится отзыв Фуке, Гете мог всерьез говорить, что он общается с виноградными лозами: "...они нашептывают мне интереснейшие мысли, да и вообще я мог бы порассказать вам о них много диковинных историй" {Там же. С. 255.}. Как и для романтиков, для него не подлежал сомнению изначальный контакт между материально сущим и духовным, природным и собственно человеческим, их взаимная открытость и взаимная отзывчивость.