Разумеется, гетевские строгие воззрения ученого-естествоиспытателя отличались от романтического представления об "универсуме". В частности, напряженность контакта человека и стихии (при его абсолютной необходимости и неизбежности) он мог представлять себе и как трения между такими составными стихийной сферы, как суша и вода (последнее прямо связано с темой "Ундины"): "...суша постоянно хочет подчинить себе воду и заставить ее затвердеть в виде земли, скалы или льда, хочет сделать ее своей принадлежностью. Столь же беспокойно стремится и вода разорвать сушу, которую она неохотно покидает, в своей бездне" {Goethos Werke. Hamburg. 1906. Bd. XIII. S. 309.}. Символика воды в поэтическом творчестве Гете разнообразна {См.: Loeb E. Die Symbolik des Wasserzyklus bei Goethe. Padeborn; Wien, 1967.}, может быть, и в силу этого "Ундина" не до конца удовлетворяла его.

Однако на примере Фуке можно убедиться, что, развиваясь от Средних веков, натурфилософская мысль закрепилась в романтизме не только учением Шеллинга. Ею проникнуты написанные в 1825 г. новеллы "Софи Ариэль" и "Карлик и Фьяметта", хотя здесь из-за невысокого художественного уровня эта мысль звучит слабее, чем в "Ундине". В романе "Волшебное кольцо" (1813) природа, воплощенная в образе морского царя, регулирует человеческие дела и проблемы. Более чем за десять лет до Фуке то же самое представил Новалис в романе "Генрих фон Офтердинген", притом с несравненной широтой философского осмысления. Нельзя не согласиться с Гюнтером де Бройyом, который, сопоставляя эти два произведения, низводит "Волшебное кольцо" до уровня тривиальной романтики {Бройн Г. де. Указ. соч. С. 498.}. Но в нем живее, чем у Новалиса, передана взаимная ностальгия природы и человека - в оригинальной вставной новелле о любви молодого рыцаря к волчице, девушке-оборотню: невозможность счастья доводит юношу до гибели, а ответом его чувству навеки остается тоскливый ночной вой волчицы над его могилой. Эта едва ли не самая поэтичная страница романа свидетельствует, как горячо убежден писатель в существовании связи между жизнью людей и тем, что скрыто в природе. А. Шмидт с полным основанием замечает о Фуке, что ревностный евангелист "по своей натуре подсознательно был изрядным язычником" {Schmidt A. Op. cit. S. 189.}.