Приводились и данные о владельцах. Ни одно из животных не было последним утешением одинокой вдовы или поводырем слепого — поэтому такому решительному противнику собак, как Тойер, прочитанное не показалось трагедией. На обложке узкой черновой тетради какой-то безымянный коллега написал, что там действовал отвратительный ублюдок. Во всяком случае, он так считал.

Шел дождь.

— Интересно, неужели начнется настоящее половодье, как в девяносто четвертом? — проговорил Штерн, обращаясь к сидевшим в кружок коллегам.

— Сейчас мы выясним. Ведь мы хорошие детективы. — Лейдиг позвонил в полицию охраны порядка на воде. — Уровень Неккара понижается, — объявил он вскоре. — Таяние снегов в Шварцвальде закончилось. Уже снова можно ездить по набережной.

Это известие не обрадовало никого из четверых; оно лишь означало, что день станет окончательно скучным.

— В девяносто четвертом у меня еще жил в Старом городе дядька, — неожиданно сообщил Хафнер, хотя его никто не спрашивал. — Сейчас он уже умер. Да, в девяносто четвертом мы незадолго до Рождества плыли на резиновой лодке по Нижней Неккарштрассе.

Все молчали.

— Весело тогда было. — При воспоминании о том половодье Хафнер просиял, словно ребенок, и это тронуло Тойера. — Тогда я в первый раз попробовал грог.

— А у него было обручальное кольцо на пальце? — неожиданно спросил Лейдиг. Все понимали, что он имел в виду не дядьку Хафнера.

— Нет. — Штерн наморщил лоб, припоминая. — Иначе я обязательно обратил бы на это внимание.

— Тогда его не ждет дома бедная супруга, — усмехнулся Лейдиг, обращаясь к кругу столов.

Тойер встал и прошелся взад-вперед; его правая нога затекла от долгого сидения и теперь побаливала.

— Нет, это просто бред какой-то, — проговорил он на ходу. — Ну, скажите, пожалуйста, как можно вот так просто взять и свалиться в воду на первой неделе поста? Представьте себе: вот он идет куда-то или делает что-то там еще, скажем, ловит рыбу и вдруг шлепается в Неккар. Причем рыбу он удил в зимнем пальто, а главное — ночью.