Дожди шли повсюду. В Мангейме, Людвигехафене, Гейдельберге, Шпейере, Ландау, по всему Оденвальду, Рейну, в Эльзасе… Тойер тяжело вздохнул.

Четверг на первой неделе Великого Поста. Гаупткомиссар проводил взглядом закручивавшиеся потоки мутной воды до моста Теодор-Хойсбрюкке, соединявшего престижный район Нойенгейм со Старым городом. За вторую опору зацепилось что-то черное; коллеги из водной полиции выудили находку и притащили к берегу на юркой моторке. Труп.

Тойер сошел с тротуара и медленно, стараясь не рухнуть в грязь, направился по скользкому береговому откосу к месту, где пристала лодка. В такую погоду, как это часто бывало, его подчиненные прибыли раньше него.

Один из них, Томас Хафнер стоял на полпути между ним и берегом и, чуть покачиваясь, угрюмо смотрел на сырую глину под ногами. Сейчас он очень напоминал виндменхена, человечка-флюгера из какой-то детской сказки, у которого тайфун унес на Солнце домик и шикарную женушку. Приблизившись к Хафнеру, старший гаупткомиссар понял, в чем дело. Его сотрудник был пьян или, во всяком случае, из него еще не выветрился алкоголь, принятый накануне, и, вероятно, в изрядном количестве.

Разумеется, Тойер знал, что на такие случаи в их отделении предусмотрены «аварийные причалы», где ветераны от медицины сочувственно выслушают Хафнера и запрут до вытрезвления. Но сейчас ему не хотелось загружать этим голову. Поэтому он просто сделал вид, что ничего не заметил, — так что Хафнеру, учитывая исходившее от него «амбре», от которого перехватывало дыхание, здорово повезло.

— Ты что тут делаешь, Хафнер? Что стоишь без дела?

— Я там не нужен, — огрызнулся младший коллега. Его усы с беспомощной яростью пронзали воздух. — Все отсылают меня прочь. Будто мало я жмуриков повидал, и еще каких жутких. Но теперь Штерн командует, все взял в свои руки!