— Ты мне тоже сейчас не нужен, — резко оборвал его Тойер. — Я имею в виду, — неловко поправился он, — что вы можете немножко отдохнуть, Хафнер.

Хмельной комиссар шарил в карманах своего бундесверовского анорака, искал сигареты, хотя держал пачку в руке.

— Господа! Коллеги! Где бы вы ни находились, на трудной и опасной патрульной службе или на кропотливой и ответственной работе в бюро! Все равно мы все коллеги.

С этих слов, воспринятых многими слушателями как пустая демагогия, началась вступительная речь доктора Ральфа Зельтманна, нового начальника отделения полиции «Гейдельберг-Центр», обращенная к усталым подчиненным. Она прозвучала в первые январские дни, после несостоявшегося светопреставления на рубеже тысячелетий. Мир стал жить дальше, и Тойеру предстояло тянуть лямку еще восемь лет.

— Вы, конечно, спрашиваете себя, чего же хочет этот новичок? — Зельтманн изобразил ослепительную улыбку и обвел взглядом лица собравшихся.

Гейдельбергские наивняки из числа полицейских служащих, по большей части против воли загнанные в кабинет повышения квалификации, не подозревали, что в этот день многое для них переменится. Только оперативная патрульная группа сделала вид, что занята по горло, все остальные подчинились настойчивому пожеланию нового шефа.

Тойер чуть не опоздал и поэтому был вынужден сесть на свободное место в одном из первых рядов. Облаченный в собственное массивное тело и толстый кожаный пиджак, он скреб ухо, словно кот, плохо выбритую щеку, устало разглядывал новое начальство и уже через несколько секунд возненавидел его с такой страстью, что удивился сам.

— Мы должны реагировать! — В высоком голосе докладчика теперь звучала скорбь. Впрочем, неудивительно, после всего, что ему пришлось перечислить. Дебоширы, воры-карманники, насильники, кровосмесители, мошенники, исламисты, наркоманы, мафиози — все они разом двинулись маршем на мирный Гейдельберг. — Мы обязаны реагировать!