Вероятно, в «Гравилете» литературных недостатков больше, нежели в «Монахах под луной» А.Столярова. Но фэнов, отдавших этому произведению свои симпатии, понять можно — роман В.Рыбакова написан, а роман А.Столярова сделан, и, мне кажется, читателю не нужно объяснять разницу между этими определениями. Причем, «сделанность» «Монахов» и «Послания к коринфянам» направлена на то, чтобы ввести автора в ряд писателей, «делающих» Большую литературу, а «Гравилет», при всех его недостатках, наверняка из Большой литературы не выпадает, как не выпадает из нее, на самом деле, всякая хорошая фантастика.

Есть, однако, одна особенность во всех упомянутых (а также во многих не упомянутых) произведениях: почти провальные финалы. Вот тут, на мой взгляд, пролегает водораздел между фантастикой и реализмом, и авторы-фантасты в тщетных потугах выглядеть реалистами, попадают в самими ими расставленную ловушку. Действительно, реалистическое произведение движется к финалу, влекомое сюжетом, и в конце автор не должен ничего объяснять, а если и должен (в жанре детектива), то объяснение не выламывается из общего реалистического строя и естественно воспринимается читателем. В фантастике, даже если она рядится под реализм, с необходимостью присутствует особый элемент — фантастическая идея. Она — плохая или хорошая — разграничивает жанры. Что бы ни говорили братья Стругацкие о том, что фантастика лишь метод освоения реальности, даже они в своих произведениях без фантастических идей не обходились. Причем, далеко не всегда эти идеи служили лишь инструментом, в повести «За миллиард лет до конца света» идея взаимодействия законов Вселенной с разумом человека определяет смысл произведения.

Фантастические идеи (кроме основной — о многовариантности истории) присутствуют и в романах А.Лазарчука и В.Рыбакова. Именно эти идеи и проваливают финалы, поскольку мало соотносятся с представлениями о «фантастическом реализме» («турбореализма», как обозначил это направление А.Столяров) и потому выглядят чужеродными телами.