она.

— Я вижу женщину, — ответила белая женщина.

— Вот в этом и проблема, — ответила черная женщина. — Я же вижу черную женщину. Для меня

раса видима каждый

19

день, поскольку именно из-за нее я не обладаю привилегиями в нашей культуре. Раса

невидима для тебя, поскольку ты находишься в привилегированном положении. Вот почему в

нашем с тобой опыте всегда будут присутствовать различия.

Именно в этот момент я буквально застонал — наверно, громче, чем хотел. Я был

единственным мужчиной в аудитории, и кто-то задал вопрос по поводу моей реакции.

— Знаете, когда я смотрю в зеркало, я вижу человеческое существо. Я идеальный объект для

обобщения. Как белый мужчина среднего класса, я не обладаю ни классом, ни расой, ни

тендером. У меня есть только общеродовые характеристики!

Иногда мне кажется, что именно в тот самый день я превратился в белого мужчину среднего

класса. Конечно, я был им и прежде, но это мало что для меня значило. До того момента я

рассматривал себя как человеческое существо, обладающее некими универсальными

характеристиками, подобно другим. Именно с тех пор я стал относить мое понимание расы,

класса и тендера не только к другим людям, оказавшимся маргинали-зованными из-за

отсутствия расовых, классовых или тендерных привилегий. Эти термины относились и ко

мне. Прежде я воистину наслаждался привилегией невидимости. Сами процессы «раздачи»

привилегий определенным группам людей чаще всего остаются невидимыми именно для тех,

кому эти привилегии пожалованы. Когда нечто делает нас маргинальными или безвластными,

это мы замечаем. Невидимость является привилегией в другом смысле — в качестве роскоши.

Только белым людям в нашем обществе дана роскошь не думать о расе каждую минуту своей

жизни. И только у мужчин есть роскошь претендовать на то, что тендер не имеет значения.