Рассмотрим другой пример того, как часто власть остается невидимой для тех, у кого она есть.
У многих из вас есть адреса электронной почты, и вы рассылаете свою почту по всему миру.
Вы могли заметить одно существенное различие между американскими адресами и адресами
жителей других стран. Все адреса имеют специальный код, указывающий на страну, к
которой принадлежит пользователь адреса, — например, если вы пишете в Южную Африку,
то адрес будет заканчиваться на za, если в Японию — то на jp, если в Англию, то на uk
(Соединенное Королевство), если в Германию, то на de. Но вот если вы пишете в США, то
электронный адрес будет оканчиваться на edu, если это образовательный институт, на org,
если это организация, на gov, если это офис, относящийся к сфере федерального
правительства, и на com или net, если
20
это коммерческие интернет-провайдеры. Почему же США не обладают национальным кодом?
Потому что мы являемся господствующей мировой державой, а всем остальным необходимо
название, имя. Бытие «во власти» не предполагает, что к себе следует привлекать внимание
как к чему-то определенному, а претендует на бытие общее, универсальное, обобщаемое. Для
Соединенных Штатов все другие нации остаются «другими», и, таким образом, их необ-
ходимо называть, маркировать, отмечать. Повторюсь — привилегия невидима. В мире
Интернета, как поет Майкл Джексон, «мы — это весь мир».
Невидимость имеет свои последствия — привилегия, как и тендер, остается невидимой, и
очень сложно создавать политику преодоления невидимости и включения. Невидимость
привилегий означает, что большинство мужчин, как и многие белые люди, занимают
«оборонительные» позиции и сердятся, когда им предъявляют статистические реалии или
человеческие последствия расизма и сексизма. Так как наши привилегии невидимы, мы