Женя вернулся к часам и холсту, опустился на пол, прислонился затылком к прохладной стене. Что-то треснуло прямо под ним, и он немного удивился, как быстро узнал свои совиные бифокальные очки - сначала по звуку ломающихся дужек, затем наощупь. Кажется, он порезался, но сразу забыл об этом. Белый холст мерцал в полумраке прямо перед ним - нежно и требовательно, как терпеливая невеста. Невеста делала вид, будто ничего такого между ними не было - ни вчера, ни месяц назад. Тут Женя мог и ошибаться, слепота сделала его подозрительным.

Женя мог закрыть глаза или оставить их открытыми - теперь без очков это было все равно. Он чувствовал, как руки и ноги его удлиняются, убегают вдаль - еще немного, и он никогда не увидит своих ладоней, ступней.

Сколько же их было - маленьких белых таблеток? Женя забыл.

Он забыл свое старое бесполое, а затем новое американское имя, свой избыточный вес и редеющие на темени волосы. Забыл о кистях, которые бросил не то вчера, не то месяц назад бросил немытыми. Забыл название гостиницы и начисто спутал в голове цифры телефона портье с датой, по которую оплатил номер. Забыл как попал в Лас-Вегас, город, где все дни солнечные, где солнце высушило его глаза и все вокруг, так что наощупь предметы похожи на мертвую землю. Город, где исполняются пророчества - достояние крапивы, соляная рытвина, пустыня во веки (Соф. 2, 9).

Затем он забыл Хелен, так быстро разочаровавшуюся в русской рифме "Евгений-гений", и подробности их скороспелого развода. Он все равно не мог увидеть Хелен, даже если она все еще стоит здесь, в дверях. Забыл, как беспомощны кисти рук на портретах Эдварда Мунка. Забыл свое детство, длившееся мучительно, фантастически долго. Сначала тесные туфли на выпускном балу, потом победу на конкурсе рисунков в бойскаутском лагере, и снова неподходящие туфли в первом классе. Первый поцелуй в пять лет, мамины руки, рубашку, в которой он родился на месяц раньше ожидаемого, но все-таки вовремя, чтобы получить гражданство по праву рождения. Гул двигателей самолета, который вез его мать в Америку. Выкинул из головы теплое и темное местечко, сад, цветущий и чудесным образом одновременно плодоносящий. Забыл прогрессирующую слепоту. Напоследок подумал, что все содержимое его памяти - информация, собранная четырьмя органами чувств, свидетельства работы осязания, обоняния, слуха, речи, но не зрения, и это развлекло его, хотя и ненадолго.