В писаниях морализаторов XVII века, которых народ называл святошами и ханжами, почти ничего не говорится о трудолюбии и предприимчивости русских людей, об их высоком чувстве собственного достоинства и большом художественном таланте. Изголодавшаяся в Смутное время по мирному труду, Русь пахала землю, возводила каменные и рубила деревянные храмы, украшала свои жилища чудесной резьбой, осваивала сибирские просторы, писала иконы… Каждый третий на Руси был искусником — либо живописцем, либо резчиком, либо вышивальщицей… Но имена их редко запечатлевались на бумаге. Все это было обыденным, привычным, а на бумагу заносились события исключительные — войны, убийства, разбой, смены и деяния правителей, политические схватки. И бесчисленные обвинения, обвинения. А обвинения, какими бы они ни были — правдивыми или клеветническими, содержат в себе одно отрицание.

Нижегородцы не были одиноки — из других городов в Москву сыпались челобитные, в которых и сами епископы обвинялись в недостаточном рвении, недостойной личной жизни… И Москва откликалась грозными указными грамотами.

Ко времени изгнания Аввакума из Лопатищ ревнители благочестия уже прочно осели в столице.

Аввакум уповал на их поддержку и не ошибся…

Совсем недавно случились в Москве большие перемены. Скончался первый царь династии Романовых Михаил Федорович, и на престол вступил его пятнадцатилетний сын Алексей Михайлович.

28 сентября 1645 года из Золотой палаты к Успенскому собору двинулась пышная процессия. Впереди нее шел поддерживаемый двумя дьяконами протопоп Благовещенского собора Стефан Вонифатьев. На голове он держал золотое блюдо, на котором лежали «святый животворящий крест и святые бармы». Следом несли Мономахову шапку, скипетр, державу. Царские регалии сопровождало множество дворян в золотых одеждах во главе с боярином Василием Петровичем Шереметевым.