- Силен солдат! - притворно удивился красавец старший лейтенант. И толкнул приятеля в плечо: - Учись, Коля. Гляди, как надо. А то у тебя вечно "белые уши" из-за голенищ торчат!

Я молча встала и подобрала с травы свою постирушку.

- Молодец, братишка! - похлопал меня по-приятельски красавец по плечу, да так, что правая ключица заныла. - Здорово играешь! Хорошо в роль вживаешься.

- Че-го? - вытаращила я глаза. - В какую роль?

- Ладно, пигалица, не хитри, - примирительно сказал он и опять по-свойски подмигнул голубым и чистым глазом. - Мы люди свои. Ты артистка что надо. Но где же ты это видела командиров рот женского полу, да еще в таком возрасте?

Я молча повернулась к ним спиной, собравшись уходить. Не хотелось мне говорить им то, что я о них думала, - как-никак летчики!

И двух шагов сделать не успела, как оказалась в воздухе: распластанной лягушкой взлетела, кажется, выше березки. Не успела дух перевести - опять взлетела.

- Ура талантам! - кричали мои мучители и подбрасывали меня вверх. И не просто подбрасывали - с перевертом, с выкрутасами.

- А ну-ка бочку!

- А теперь горку!

- А это - иммельман!

Я перестала соображать, где небо, а где земля. Но, стиснув зубы, молчу. Не кричать же - мои солдаты совсем рядом; ну как увидят этакое, ничего себе командир!..

Выручил меня мой ротный старшина Василий Иванович. Он катился с крутого берега, как пушкинский дядька Савельич, и еще издали кричал истошным голосом:

- Стой! Стой! Отставить! Стрелять буду!

Не помню, как и на земле оказалась. Старшина, человек пожилой и серьезный, глядя на озорников с укоризной, осуждающе качал головой:

- Ай-я-яй, товарищи офицеры!.. А я-то думал - летчики!.. Что это вам - финтифлюшка какая? Да это наш ротный! Понимать надо!