- Что за уютный дом!..

 Действительно, как и при жизни поэта, здесь людно, весело, в саду и на террасах молодежь.

 Дверь отперта. Переступи порог.

 Мой дом раскрыт навстречу всех дорог.

 В прохладных кельях, беленных известкой,

 Вздыхает ветр, живет глухой раскат

 Волны, взмывающей на берег плоский,

 Полынный дух и жесткий треск цикад.

 А за окном расплавленное море...

 Этот дом вместе с "Литфондом" - зеленый оазис Коктебеля. Мне особенно памятен теннисный корт. В тридцать пятом году планеристам случалось тут играть с Борисом Андреевичем Лавреневым. Мариенгоф сам не играл - любил смотреть игру. В "Литфонде" отдыхал Михаил Зощенко. Запомнился он более серьезным, чем представляешь, читая его рассказы. Мог, например, прогуливаться по пляжу в черной паре, при галстуке, не замечая любопытных взглядов. Невысокого роста, худощавый, в обществе очень высокой красивой блондинки, а солнце старается выпарить остатки влаги из всего живого.

 Зощенко называл себя почему-то фаталистом. Уверял, что верит в гадание и подобные штуки. Однажды он сказал:

 - Флюиды во мне сегодня как-то беспокойны.

 - Вот как? - переглянулись друзья.

 - Да, не было б чего!..

 - Например?

 - Скандала, драки...

 Все посмеялись, приняв за шутку. А вечером, когда во время танцев кто-то действительно стал дебоширить, Михаил Михайлович больше всех поразился такому совпадению.

 Направляясь в сторону Карадага, мы поднялись теперь на холм, чтобы оттуда еще раз посмотреть на Узун-Сырт. И тут Адам вспомнил про Монайку, красавицу цыганку, которой было лет восемнадцать, когда она, как уверял Адам, безусловно первой из цыганок, поднялась в воздух на планере.