Жизнь... Работа,

 Где-то кто-то

 Вечно что-то

 Все стучит.

 Та-та, то-то...

 Вечно что-то

 Мысли сонной

 Говорит.

 Макс  Волошин,  В дороге.

 Помню, проснулся я от тишины. Стука колес не было слышно. Утренняя прохлада спрятала меня под брезент; я выглянул и осмотрелся.

 По путям шагает Никодим Симонов с ведром воды. Я вылез из-под брезента, остальные не пошевелились - спят вовсю. Подхватил ведро и протянул руку Никодиму.

 - Неплохо бы этих дьяволов освежить... - сказал он.

 - Идиотское дело, - говорю ему, - проспали Крым.

 - Эй, чумазые, вставайте! - гаркнул Батя и сдернул брезент. Яркое солнце заставило их сощуриться. Вася Авдонин, не открывая глаз, сперва лягнул воздух. Но, заметив в руках Никодима ведро, вскочил.

 Поднялся невообразимый гвалт: где, что да как?

 Наша платформа, прицепленная к концу состава скорого поезда Москва - Симферополь, изрядно пропылилась. А вместе и мы, похожие на чертей из "Вальпургиевой ночи". Свежей оставалась только надпись мелом на борту платформы: "Ст. назнач. Феодосия - Южн. ж. д., 16. VIII. 31 г.".

 Но скорого и след простыл.

 Пока умывались, подошел наш инструктор Гриша Михайлов, сказал:

 - Не расходитесь, подают локомотив.

 Действительно, паровоз серии ЭХ наступал на нас. Из будки машиниста уставились еще более "загорелые", чем мы, машинист и его помощники; потом старший исчез и оглушил нас таким ревом, что заболели уши. И наш странный поезд тронулся.

 Куда ни кинь взгляд, кругом ровная степь. По откосу катятся шары перекати-поля. Изредка за полотном скошенные хлеба, но чаще - выжженная солнцем степь.

 - Взгляните туда, - сказал Гриша, - там настоящий Крым, а дальше на восток - Коктебель...

 В дымке еле заметно проступали очертания Крымских гор. Наш куцый поезд двигался не торопясь, тендером вперед. Из паровозной трубы с сеточкой набекрень валил пахучий дым. Чтобы частицы угля не попадали в глаза, мы старались больше смотреть назад: там плавали в мираже, купались в ракушечном балласте рельсы.