Оказалось, что представители техкома долго спорили: по одной теории, которую разделял и профессор Владимир Петрович Ветчинкин, планер должен был разрушиться на скорости 220 километров в час, по другой - и этого мнения придерживалась большая группа специалистов - планер выдержит скорость около 300 километров в час и лишь тогда разрушится.
"Беспроигрышная лотерея", - подумал я.
Преднамеренно разрушить летательный аппарат в воздухе! И теперь, в конце шестидесятых годов, оглядываясь назад, я должен признать, что такого отчаянного задания не встречалось мне в испытательной практике за все тридцать с лишним лет работы в авиации.
Виктор Расторгуев, шеф-пилот этого планера, надеялся установить на нем рекорд высоты, и беспокойство Виктора было естественно.
Анохин напевал, подражая граммофону:
Сегодня мы не ляжем спать,
Не спросим мы, который час.
Всю ночь мы будем танцевать,
Пока достанет сил у нас.
Я поймал взгляд Сергея и как мог беззаботнее улыбнулся. Он достал из кармана кривую трубку, набил табаком и закурил.
- Во сколько? - спросил я.
- Часов в пять. Будет потише.
Он сел на траву. Синий комбинезон, подпоясанный широким ремнем с маленькой кобурой пистолета. Лицо продолговатое, худощавое и загорелое, в зубах трубка с темно-вишневым чубуком, на голове белый матерчатый шлем и очки на лбу. Я махнул ему рукой, взял свой барограф и зашагал на старт.