«Соколик» отыскал на карте деревню, находившуюся далеко правее линии маршрута, поблагодарил женщину и быстро зашагал назад к самолету.

— Это Новденская! Вправо уклонились! — весело крикнул он Голованову, будто тот только и мечтал попасть в эту деревню.

Минут через десять после взлета Михайлов снова потерял ориентировку. Пришлось Голованову второй раз садиться в поле у деревни Жары и тем же «способом» восстанавливать ориентировку. «С этим зазнайкой и болтуном горя хлебнешь», — подумал я, наблюдая за Михайловым, уткнувшим пухлые щеки в планшет.

Взлетели, взяли намеченный курс и вскоре пересекли железную дорогу.

— Что это за станция справа? — спросил Голованов у Михайлова.

— Не знаю, — виновато ответил штурман. Не сказав больше ни слова, Голованов повел самолет на посадку. На этот раз мы приземлились в Карабаново, а вскоре добрались наконец и до места назначения.

Не знаю, как для Голованова, а для меня этот полет явился хорошим уроком. Стало ясно, что дальше так летать нельзя. Мыслимое ли дело: на маршруте в тридцать километров уклониться в сторону на семьдесят? Нужно было учиться искусству ориентировки, и учиться настойчиво!

1 декабря 1941 года весь наш 710-й полк собрался в Ахтырке, в каких-нибудь ста километрах от Москвы… Враг стоял у ворот столицы. Захватив Клин, Яхрому, Истру, его отборные танковые и моторизованные дивизии под прикрытием авиации стремились любой ценой прорваться к Москве. Но все попытки противника «выровнять» линию фронта за счет нового наступления, предпринятого во второй половине ноября, разбивались о беспримерную стойкость наших войск.

Все чаще горели «юнкерсы» и «хейнкели» в подмосковном небе. Страну облетела весть о героическом подвиге двадцати восьми панфиловцев, задержавших немецкие танки на Волоколамском шоссе, у разъезда Дубосеково. Из уст в уста передавались слова политрука Клочкова: «Отступать некуда, позади Москва».