Командир разрешил экипажу Евтушенко продолжать полет и посоветовал строго держаться железной дороги.

Николай так и поступил. Добравшись до Ахтырки, он нашел заместителя командира эскадрильи лейтенанта Мишина и доложил ему о вынужденной посадке звена.

Утром нам на автомашине привезли бензин и лампы для подогрева. Толстый, неповоротливый лейтенант Михайлов — штурман полка — строго отчитал младшего лейтенанта Осокина за потерю ориентировки. Он сделал замечание и командиру звена.

Пока техники трудились возле машин, мы под руководством Михайлова готовились к полету.

— Пойдем на прямую Пушкино — Ахтырка. Следовать строго по маршруту, предупредил нас штурман полка. И убежденно добавил: — Район Москвы я знаю как свои пять пальцев. Захочешь заблудиться не заблудишься.

Через час мы взлетели. Вначале шли точно по маршруту. Затем стали уклоняться вправо, чем дальше — тем больше. Михайлов это заметил, но не признался командиру звена. В конце концов он потерял ориентировку. Время шло. Голованов продолжал спокойно пилотировать самолет. Наконец Михайлов по внутреннему переговорному устройству сказал Голованову:

— Что-то не узнаю эти деревни. Может быть, сядем и спросим?

— Чтой-та, ктой-та… ездил бы ты на телеге, милый, — проворчал Голованов и, обернувшись назад, помахал левым кулаком над козырьком второй кабины.

Уж очень не хотелось верить, что мы опять заблудились. Впереди за лесом показалась большая снежная поляна, а за, ней такая унылая деревенька, которая, попадается, наверно, лишь тогда, когда потеряна ориентировка. Осмотрев поляну, командир звена пошел на посадку.

Самолет Голованова остановился около крайнего дома деревни. Дети сразу же окружили его. Грузный Михайлов вылез из кабины, направился по глубокому снегу к женщине, одетой в дубленую шубу.

— Как называется деревня? — спросил Михайлов.

— Новденская, Новденская, соколик! — охотно ответила женщина.