После этого в деревни не заходили. По дороге еще один товарищ умер.

На двенадцатые сутки мы совсем обессилели. Решили остановиться и ждать в лесу подхода наших частей. Вскоре умер еще один. Нас осталось трое…

К вечеру на поляне показались люди в маскировочных халатах. Кто они? Немцы или наши? Каждый на всякий случай занял позицию и положил возле себя пистолет и нож. Нас заметили и стали окружать. Кольцо сужалось.

Вдруг один из лыжников, споткнувшись, громко выругался. Свои! Нас привели в штаб дивизии, потом отправили дальше — в армию. Там мы кушали под наблюдением врачей, сначала понемногу, затем побольше. Сегодня третий день, как мы питаемся нормально. Вот и вся история, — закончил старший лейтенант Синиченко.

Когда он умолк, в комнате несколько минут стояла тишина.

— Так вот что значит война… — сказал, глубоко вздохнув, Зорин.

А мне хотелось сказать другое: «Вот что значит быть коммунистом и уметь по-партийному выполнять свой долг».

Этот вечер хорошо запомнился каждому из нас.

На следующий день мы с рассветом вылетели из Теряевой Слободы и взяли курс на Перхушково. После посадки направились в лес, где размещался штаб Западного фронта. В бараке у шлагбаума находилось бюро пропусков. Когда мы туда вошли, старший лейтенант Синиченко предложил отдохнуть и на прощание покурить.

Из двери, напротив которой мы сели, вышел высокий мужчина в меховом коричневом комбинезоне и с удивлением стал рассматривать нас.

— Синиченко! — вдруг воскликнул он. Подбежал к разведчику, обнял его.

Уткнувшись в воротник комбинезона, Синиченко тихо проговорил:-Товарищ майор, командир… жив!