— Заходи вдоль деревни! — скомандовал Гарифуллин. — Еще правее, так держать! Немцы в избах! Греются, гады!

— Сейчас зашевелятся, — ответил я.

Мотор работал на полную мощность. Вдруг впереди, у самого винта, темноту прошила огненная строчка трассирующих пуль. И тотчас же с земли навстречу самолету протянулись новые трассы. Стреляли из крупнокалиберного зенитного пулемета. Казалось, мы неминуемо должны напороться на одну из этих смертоносных струй. Я откинулся на спинку сиденья, невольно стараясь затормозить движение самолета, и потянул ручку на себя. Машину качнуло. Слева тяжело ухнул зенитный снаряд. В этот момент в ушах раздался голос Гарифуллина:

— Сбросил!

Я тут же свалил самолет на левое крыло и, отворачивая от огненной трассы, стал терять высоту.

— Разворотило сарай, из которого бил пулемет! Загорелись автомашины! Фриц — капут! — кричал штурман.

— Давай домой!

В это время появилась новая огневая точка противника. Трасса пуль метнулась вслед за самолетом. Опять послышались взрывы — один, другой, третий. Я бросил самолет к земле и на бреющем вышел из зоны обстрела.

— Ну как, Коля? Жив? — взволнованно спросил Гарифуллин.

— Жив!

— Бомб маловато! Еще бы заход сделать!

— Ничего! Им сейчас другие добавят!

Внизу знакомым пятном чернел лес. За ним, впереди, находилась линия фронта.

Неожиданно мотор резко сбавил обороты. Самолет вздрогнул и, словно раненая птица, клюнул носом. Не зная, что случилось, я, чтобы не потерять скорость, сразу же перевел машину в планирование. Рука машинально то убирала сектор газа, то до отказа посылала его вперед, но мотор не реагировал. Я как-то сразу ощутил всю трудность обстановки: ночь, мороз, внизу — занятая врагом территория и, главное, сплошной лес. Неужели первый боевой вылет станет и последним?