Жарков встал, погасил недокуренную папиросу, улыбнулся своей светлой улыбкой и направился к двери. За ним пошли все остальные.

Когда совсем стемнело, летчики и штурманы направились к своим «ночным бомбардировщикам». Предстоял первый боевой вылет за линию фронта. Мы ожидали его с нетерпением. Но каким он будет? Раньше мы летали над своей территорией. Врага можно было встретить только в воздухе. А теперь он будет стараться уничтожить нас и с земли.

Перед взлетом душевное состояние у всех было какое-то необычное. Каждый горел желанием как можно лучше выполнить первое боевое задание.

Наши старшие товарищи, воевавшие с белофиннами и на Халхин-Голе, старались передать нам свой опыт, советовали что делать в случае, если собьют или повредят самолет. Старший лейтенант Василий Слукин говорил:

— На вынужденную старайтесь садиться ближе к лесу. Он вас скроет. А потом через линию фронта добирайтесь до дома.

Но его слова не ободряли, а навевали неприятные мысли. Кому хочется помирать в девятнадцать лет?

И все-таки мы с огромным желанием, даже с азартом шли на первое боевое задание.

Механик Коновалов доложил о готовности самолета к вылету. Штурман Гарифуллин проверил подвеску бомб. Все оказалось в порядке. Запустив мотор, я вырулил на взлетно-посадочную полосу. Старт мне дали немедленно. Самолет плавно оторвался от земли.

— Забирайся выше! — сказал по переговорному устройству Гарифуллин.

Стрелка высотомера медленно поползла вверх. Через несколько минут полета внизу замелькали десятки вспышек — красных, желтых, синеватых. Вот она, линия фронта, протянувшаяся по реке Лама. Даже ночью здесь нет покоя. На вражеской стороне вспышек больше. Это рвутся снаряды нашей артиллерии.

Курс держим правильный. Вот лес, а вот и деревня.

— Цель вижу! — доложил штурман. — Держи правее! Деревня вытянулась с востока на запад километра на полтора. На снегу отчетливо видны квадратики изб, а возле них коробочки автомашин.