А оттуда приходили неутешительные вести. Наши войска отступали. Враг захватил Прибалтику, часть Белоруссии и Украины, ожесточенные бои развернулись на подступах к Ленинграду, враг рвется к Смоленску. Разбойничает фашистская авиация.

Комиссар не успевает передвигать на восток флажки на карте, путая названия все новых и новых направлений. Война идет не на чужой, а на нашей земле, той самой, ни клочка которой мы еще недавно не собирались отдавать никому.

Клинья вражеских танковых колонн ползли все дальше в глубь советской территории. Но все-таки где-то на западном Буге дралась Брестская крепость, насмерть стояли защитники Одессы… Когда наступали сумерки, с наших аэродромов поднимались в воздух тяжелые бомбардировщики для нанесения ударов по глубоким тылам фашистской Германии.

Затаив дыхание, мы слушали сводки Совинформбюро… Не на жизнь, а на смерть дрался наш народ на фронтах, самоотверженно трудился в тылу. И всюду в первых рядах были коммунисты и комсомольцы. Геройски погиб экипаж бомбардировщика капитана Николая Гастелло, врезавшись в колонну немецких танков и бензозаправщиков. В ночь на 7 августа на подступах к Москве Виктор Талалихин таранным ударом сбил вражеский бомбардировщик. Тысячи коммунистов добровольно встали в ряды действующей армии. Росло народное ополчение, которое возглавляли московские коммунисты.

В тылу врага разворачивалась партизанская борьба. День и ночь двигались на восток эшелоны с эвакуированными заводами. У каждого из нас крепла твердая убежденность, что недалек тот день, когда вражеские полчища получат сокрушительный удар…

Наступила сырая осень. Деревья почернели, словно их зеленый наряд смыли холодные непрекращающиеся дожди.

Погожие дни теперь выпадали редко. Обычно с утра небо над аэродромом затягивалось облаками и в воздухе повисала свинцовая кисея, сотканная из мелких дождевых капель. Учебные полеты сразу прекращались, занятия переносились с аэродрома в классы. По десять — двенадцать часов в сутки изучали мы с курсантами теорию полета, штурманское дело, материальную часть.