Знакомые, милые сердцу места остались уже далеко позади, а я все еще находился во власти нахлынувших воспоминаний. И вдруг-что такое? Замечаю, что станция Карабаново, которая должна быть слева, оказалась в семи километрах справа. Значит, звено уже уклонилось от намеченного маршрута?

Неожиданно впереди показались дымящиеся трубы, а затем и город. «Ахтырка! Прилетели!» — обрадовался я.

Видимо, так подумал и командир звена младший лейтенант Голованов.

— Где аэродром? Куда садиться? — спросил он у своего штурмана.

— Аэродрома не вижу, — взволнованно ответил Осокин. Он только до станции Карабаново вел самолеты точно по маршруту, потом где-то «проморгал» и потерял ориентировку.

— Что за город? — уже крикнул Голованов и стал вводить самолет в разворот.

— Мне кажется, это еще не Ахтырка, — оправдывался штурман.

— Осокин, горючее кончается, надо немедленно садиться, где аэродром? строго повторил командир звена.

— Вон слева, между последней улицей и лесом, на самой окраине площадка. Надо садиться там! Аэродрома не вижу! — ответил Осокин.

Голованов распустил строй и первым пошел на посадку. Приземлившись, все три самолета подрулили к большому дому. Осокин выпрыгнул из кабины и, заметив группу людей, подбежал к ним.

— Что за город? — спросил он, стараясь скрыть смущение.

— Пушкино, Пушкино! — наперебой закричали несколько человек.

Командир рассердился:

— Шляпа ты, Осокин, а не штурман. Не из Блудова ли ты? До Блудова ты соображал…

— Нет, это Шмелев из Блудова, — попытался отделаться шуткой Осокин.

— Товарищ командир, у меня еще есть горючее! — послышался голос Николая Евтушенко. — До Ахтырки долечу. Разрешите?

Эти слова обрадовали всех. Ведь если он долетит, значит, в полку сегодня же будут знать о нашей вынужденной посадке.