Другим моим любимым занятием была строевая подготовка, в которой меня наставлял Норбу Тхондуп, мой любимый товарищ из уборщиков, отслуживший в армии. Как у всякого мальчика у меня было столько энергии, что я обожал все, что связано с физической активностью. Особенно мне нравилась одна игра с прыжками — официально она была запрещена, — состоявшая в том, чтобы как можно быстрее взбежать по доске, поставленной под углом 45°, и спрыгнуть вниз. Однако моя склонность к агрессии однажды чуть не довела меня до беды. Среди вещей моего предшественника я нашел трость с железным набалдашником и взял ее себе. Однажды я вертел тростью над головой, она вырвалась из моей руки и со всего размаха, вращаясь, полетела Лобсан Самтэну прямо в лицо. Он рухнул на пол. В первое мгновение я был уверен, что убил его. Спустя несколько невыносимых секунд он встал, обливаясь слезами и кровью, которая струилась из ужасной глубокой раны на левой брови. Потом она загноилась и долго не заживала. Бедный Лобсан Самтэн остался с этой отметиной на всю жизнь.

Вскоре после часу дня наступало время легкого полдника. Потала была расположена так, что теперь, после полудня, когда кончались мои утренние занятия, комнату заливал солнечный свет. Но к двум часам дня он начинал угасать, и комната снова погружалась в тень. Я терпеть не мог этот момент: когда комната вновь погружалась в полумрак, мое настроение тоже мрачнело. Вскоре после полдника начинались дневные занятия. Первые полтора часа отводились на общее развитие под руководством моего Младшего наставника. Он делал все, чтобы привлечь мое внимание. Я учился безо всякого энтузиазма и не любил все предметы в равной степени.

Программа, по которой я учился, была та же, что и у всех монахов, претендующих на степень доктора буддийских наук. Она была очень несбалансированна и во многих отношениях не подходила для главы государства во второй половине двадцатого столетия.