Денису тогда показалось, что он сошел с ума. А в следующую секунду он подумал, что Эмма разыграла его. А еще в следующую понял, что это правда. Что Эммы не стало. Любовь к розыгрышам и черному юмору не вязались с ее тонкой натурой, она никогда так не поступала и не решилась бы на такой ужасный поступок. После трех лет брака Эмма прекрасно знала, когда можно рискнуть, а когда нельзя. Иначе будет хуже. К тому же она разыгрывала его утонченно, это было вполне в ее характере. А этот ужасный взрыв — он был громким и мощным, грязным и дешевым трюком, совсем не в ее духе.

Она не рискнула бы так его напугать, потому что… Потому что он ни за что не простил бы ей такого, и она это знала. Она умела вовремя остановиться, его прелестная немка. Но тогда, неделю назад, когда на его глазах взлетела на воздух «Вольво», он бы все отдал за то, чтобы Эмма всего лишь разыграла его. Чтобы она выскочила из-за дерева, за которым пряталась, и, насмешливо глядя на него холодными, прозрачными голубыми глазами, сказала:

— Корнилов, ты опять попался! С тебя — та севрская шкатулка начала XIX века…

И он бы купил ей ее! Купил бы ей тысячу таких шкатулок, если бы она только осталась жива! Раньше он ворчал, что Эмма тратит сумасшедшие деньги на эти так называемые Раритеты, хотя на эти деньги они вполне могли бы позволить себе дом за городом вместо «двушки», хоть и в центре. Или даже могли оставить эту квартиру себе и, поднатужившись, все равно купить дом за городом. Но она была непреклонна.

— Корнилов, настоящий раритет — это ты, — улыбалась она. — Только ты можешь так спокойно отзываться о произведениях искусства, шедеврах мировой культуры и сравнивать эти бесценные творения с какой-то недвижимостью!

— Какой-то, — ворчал Денис. — Не какой-то, между прочим! В семи километрах от МКАД охраняемый коттеджный поселок, рядом лес и озеро. И дом на две семьи, у каждой — свой вход. Зелень, клумбы, свежий воздух, и гараж — в доме!